Родился 4 марта 1928 года в Киеве.
Впервые начал печататься как поэт с 1946 года. В 1962 году окончил Московский Литературный институт.
Член Союза писателей СССР (с 1974 г.), Национального союза писателей Украины (с 1992 г.). Печатался в таких журналах как: «Юность», «Дружба народов», «Ной», «Нева», «Новый мир».
Переводил стихи с разных языков: азербайджанского, английского, армянского, грузинского, иврита, идиш, испанского, молдавского, серболужицкого, сербохорватского, украинского, французского и цыганского на русский и другие языки. Стараниями Заславского были разысканы произведения многих киевлян, чьё творчество казалось безвозвратно утраченным.
Риталий Зиновьевич опубликовал более 15 книг-переводов украинских, а также кавказских поэтов.
Его стихи публиковались в журналах: «Юность», «Дружба народов», «Ной», «Нева», «Новый мир».
Стихи поэта переведены на армянский, венгерский, идиш, испанский, польский, украинский языки.
Долгие годы являлся бессменным редактором отдела поэзии киевского литературно-художественного журнала «Радуга».
Его перу принадлежат такие детские книги, как: «Тяпа», «Утро всегда начинается с птиц», «Топал тополь в Мелитополь», «Рисунок на камне», «Расклейщик афиш», «Маринка и малинка». «Мой сентябрь», «Королек и зима», «Пролетали гуси», «Я веселый! А ты?» и др.
Умер на 77-м году жизни 13 марта 2004 года. Похоронен на Байковом кладбище Киева
* * * * * * * * * *
(из сборника «Прикосновенность»)
Над временем злым и весёлым,
над скопищем лет и невзгод,
над синим и сонным Подолом —
Андреевской церкви полёт.
Над прошлым, печальным и пошлым,
над всем, что томит и влечёт,
над бывшим – и всё же не прошлым —
Андреевской церкви полёт.
Ушли навсегда очевидцы,
и память, наверное, врёт...
И только по-прежнему длится
Андреевской церкви полёт.
* * * * * * * * * *
Пока живут на свете старики,
и горе нам, как будто бы не горе.
Пускай нас мучат мысли или хвори,
но мы еще от страхов далеки.
Мы как бы у кого-то за спиной.
И что нам смерть? Ведь нас она не тронет.
Хотя мы вроде на передовой,
Но во втором как будто эшелоне…
Пока живут на свете старики,
о вечности мы думаем немного
и бесконечной кажется дорога
и дали в самом деле далеки…
Но вот они уходят в некий час,
и мы бредем неровною походкой,
и мы стоим растерянно и кротко,
и видим все, что ожидает нас.
Не просто видим, не со стороны:
и нас вот-вот закрутит в этом смерче…
И дали вдруг становятся ясны,
И горизонт решительно очерчен.
Это стихотворение опубликовано в книжке «Прикосновенность» в 1978 году.
Автор : Риталий Заславский
А на сайте http://medlib.bsmu.edu.ua/duhovna-liryka/ указан автор Анатолий Парпара
* * * * * * * * * *
Смерть Дон Кихота
Не смотрит вдаль из-под руки,
и Росинант под ним не пляшет.
Остановились ветряки
И больше крыльями не машут.
В углу пылится старый щит,
Копье сломал он о колено.
Он благонравен, он лежит
и умирает постепенно.
Он видит все таким как есть,
Вот хлеб. Вот мельница. И палка.
Теперь живите, Ваша честь!
Неужто вам фантазий жалко?
Но утончилась века нить,
Он завещание марает…
Теперь бы только жить и жить,
А он, о боже, умирает.
Не отличив добра от зла,
не отделив от света темень,
он понял: жизнь его прошла,
верней, не жизнь, а просто время.
Невыносимо бытие!
И жизнь – ненужная докука.
О Дульсинея! От нее
и вправду крепко пахнет луком.
И что ему в ее красе?
Теперь всему он цену знает.
Он понял все. И стал как все.
И потому он умирает.
* * * * * * * * * *
Поэты никогда не умирают
Их просто клонит иногда ко сну.
Им свежести, бывает, не хватает
И хочется к открытому окну.
А в окнах — ночь,
А в окнах — даль. И тучи.
И свет. И мрак.
И дымка. Или дым.
Поэты дышат. Им как будто лучше.
И вот совсем легко как будто им.
Они смеются: ведь ночному страху
Поэты не подвержены ничуть…
А станет плохо -
расстегнут рубаху
И шаг к окну,
Чтоб воздуха глотнуть!
* * * * * * * * * *
С каждым годом зима все длинней,
вечера все тревожней и тише,
капля медленно катится с крыши,
на бегу замерзает ручей.
С каждым годом тоскливей тоска,
с каждым годом печальней печали.
И намного синей, чем вначале,
жилка треплется у виска.
Что же ты — и ровня, и родня -
так смеешься легко и беспечно,
будто что-то узнала про вечность,
но до срока таишь от меня?
* * * * * * * * * *
Я в лес вошел. В истоптанные травы.
замшелый мир передо мной возник.
Тропинка влево и тропинка вправо,
и без пути дорога напрямик.
Я в лес вошел таинственно и молча.
Я шел не глядя, просто напрямик.
На посвист птичий. И на голос волчий,
Я шел туда, откуда мир возник.
Я в лес вошел. Ни шороха, ни звука…
Слетела птица с векового пня.
мне место уступая, словно другу
Я в лес вошел. И лес вошел в меня.
* * * * * * * * * *
(из Омара Хайама)
Ломали голову мудрейшие мужи.
А разгадали что-нибудь, скажи?
И тайна бытия осталась тайной,
и правды ни один не отделил от лжи.
* * * * * * * * * *
(Из цикла «Декабристы»)
Любили жестоких красавиц,
дурили, глушили коньяк.
С товарищем насмерть стрелялись -
за слово, за каждый пустяк...
А дальше, бродя до рассвета,
читали бесстрашно стихи…
И доблестью мнилось им это -
и страсть, и дуэль, и грехи.
И ясной казалась дорога.
Пожатие дружеских рук…
И нужно, казалось немного,
чтоб все изменилось вокруг.
Но время, как песня, летело,
гудело, звенело и жгло…
Но время, как люди, старело
и, сморщась, теряло тепло.
И вдруг, позабыв про красавиц -
жестоких и прочих иных,
в невидных девчонок влюблялись
и тихо женились на них.
* * * * * * * * * *
Видение
Все повторяется. Точь-в-точь.
Не повторяется, а длится…
И тот же день. И та же ночь.
И даже те же лица.
И кто-то где-то на заре
Кусает губы снова…
И до сих пор стоит каре,
И нету, нету Трубецкого…
